Самое главное в мультипликации — не упускать подробности.
Использовать всё, что вы видели и рисовали в жизни.
И творить свою правду.
из разговора с Ю.Б. Норштейном
Юрий Борисович подписывает «Снег на траве»
—
Мастерскую Норштейна мы с Машей нашли быстро: вышли из вестибюля МЦК, сразу получив в лицо холодным ветром со снегом, свернули в ближайший двор и оказались у подъезда 1А сталинской пятиэтажки. Никакой вывески, только дверь, запертая изнутри, и чёрный звонок справа от двери. Заглянули в смартфон на сайт мастерской: «подъезд 1А, справа чёрный звонок».
Дверь открыл сам Юрий Борисович:
— А мне сказали, что должен прийти мужчина. Вы заходите, заходите.
Зашли в полумрак: просторная прихожая плавно перетекала в студию. Свет в студии был выключен, окон не было видно и казалось, что студия растворяется в бездне. Лишь небольшой закуток с полками справа от входной двери был освещён настольными лампами. Здесь ждали своих покупателей книги, рисунки, открытки. Напротив закутка, под вешалкой прихожей, на коврике спал потрёпанный старый белый пёс.
Юрий Борисович Норштейн, создатель Ёжика в Тумане, принял нас по-отечески.
— Вот он, наш хороший, — показывает на пса. — Обычно хвостом виляет, радуется гостям… А сегодня весь день спит… А вот его фотокарточка.
Мы развернулись к закрытой входной двери: на ней висел небольшой фотографический портрет бодро взъерошенного белого пса.
Юрий Борисович прошёл в освещённый настольными лампами закуток с полками. Сутулый, седые волосы лохматятся.
— А зачем вам моя книга?
— Мультик будем делать.
— Вы где-то учитесь?
— Нигде не учимся. Самоучки.
— А, это очень хорошо. Я тоже самоучка. Поступал, поступал, но так и никуда не поступил.
Юрий Борисович взял с табуретки новое, уже третье, издание двухтомника «Снег на Траве».
— Я тут рисовал до вашего прихода, вот руки испачканы.
Протянул к нам чёрные от угля пальцы.
— Давайте вы мне поможете: откройте книгу, а я её подпишу. Кому подписать?
Норштейн внимательно посмотрел на нас с Машей.
— Маше и Ане.
— Обеим? А вы не подерётесь?
Пока Юрий Борисович подписывал первый том, я достала телефон, чтобы запечатлеть этот момент. Руки дрожали: не хотелось, чтобы Норштейн увидел, как я его снимаю на видео, боялась, что испорчу такую личную и тёплую атмосферу.
— Теперь давайте откроем второй том.
Юрий Борисович опять посмотрел на свои покрытые угольной пылью пальцы.
— А вы рисуете для себя?
— Вы не поверите: я всегда рисую только для себя. Иногда журналисты спрашивают, для кого я делаю все эти мультфильмы. Я их для себя делаю. Вот, смотрите.
Норштейн возвращает нам наш двухтомник уже с автографом и открывает свой экземпляр. Тот, который можно угольными пальцами листать.
— Вот здесь на странице я поместил свою картину. Это мой двор в Марьиной роще. Потом мы с Франческой использовали его в Сказке Сказок.
Франческа Ярбусова — супруга Юрия Борисовича. Норштейн придумывает, делает эскизы, а Франческа рисует картинки. Юрий Борисович их оживляет.
— А на эту страницу я поместил рисунок, который нарисовал по впечатлениям из жизни. Это младенец, сосёт грудь матери. Как-то после войны я увидел как моя тётка кормит своего сына грудью. А потом через какое-то время её маленький сын умер…
После войны… Норштейн пережил войну… Какой древний человек…
— А вот мы с братом на фотографии.
Юрий Борисович листал книгу и рассказывал нам о причинах выбора тех или иных рисунков для публикации на её страницах. О том, как эту книгу нужно читать, на что обращать внимание.
— То есть Вы поместили на страницы этой книги ваш художественный и жизненный опыт?
— Да. Самое главное в мультипликации — не упускать подробности. Использовать всё, что вы
видели и рисовали в жизни. И творить свою правду. Не стараться что-то изобразить как другие, не подражать. Иначе выйдет маньеризм, ничего настоящего.
— Скажите пожалуйста, — вдруг спросила Маша, — а мультипликация сделала вас счастливее?
— Нет, не сделала. Знаете ли, это очень сложный процесс… Много работы… Счастливее не сделала…
Спросили, можно ли снять совместное селфи: Юрий Борисович был не против.
Мы с Машей вышли за порог обратно на улицу. Было холодно, зябко, но ветер утих. Оглянулись: из двери подъезда на нас глядел Норштейн. Он казался спокойным и полным сил.
— Желаю много работать!
До МЦК мы шли молча.
